Где-то на задворках памяти сидела неясная, но обидная заноза. Часто так бывает: ты помнишь, что что-то помнишь, но не помнишь, что именно. В конце концов мне надоело ловить утерянную мысль за хвост, и я переключился на «мозговой штурм», хотя мозгами в нём, по-моему, и не пахло.

В данную минуту ораторствовал Гарик:

— …и вот хочет он водки — а мы ему канистру водки! Хочет он наркотиков— я ему кило отборного героина! Женщин любых в любом количестве!

— Точно! — подхватила по-женски коварная Маша. — А женщины ему в уши все новые желания нашёптывать будут. Дескать, слабо с парашютом на Кремль прыгнуть! Или шлем Александра Македонского спереть!

— Стоп!.. — завопил я. — Вот именно — Александра Македонского!

Эффект получился грандиозный — словно при массовом прерывании оргазма. Как меня не убили, до сих пор не понимаю. Но уж больно я боялся упустить вновь обретённую мысль. Не дожидаясь рукоприкладства, я торопливо схватил Николаича за рукав:

— Помните, вы приводили примеры «топоров» в истории? Первый — Македонский, последний — Кеннеди? Помните?

— Какого чёрта? — слишком членораздельно произнёс Николай Николаевич, и стало очевидно, что для него это выражение — эквивалент трёхэтажного мата.

Но сейчас было не до любезностей.

— Отлично. А потом вы сказали: «Мы не всегда успевали их остановить»? Кто «мы»? Почему эти «мы» кого-то останавливали? Как они могли останавливать Александра Македонского?

В этот момент я, пожалуй, впервые понял, что нахожусь внутри воинского подразделения. Командир ещё отдавал короткие рубленые команды («Гарик — слушать, Маша — готовность»), а бойцы уже занимали места согласно штатному расписанию. Даже лица их превратились в щиты воинов армии Александра Великого: бронзовые, тяжёлые и надёжные.