Следующий день очень напоминал первое января: люди просыпались после обеда, ходили помятые н бессмысленные из угла в угол. Веселее всех держался Гарик — он успел позвонить в казино и выяснить, что «топор» сегодня ночью не появлялся.

— Все, спёкся папуас! — повторял Гарик в одна тысяча восемьсот тридцать пятый раз. — Не увидим мы его больше.

Никто не пытался спорить. Фраза напоминала заклинание и юридическую силу имела такую же.

Уже в сумерках началась вторая серия военного совета.

Шума и гама на сей раз не было. Не было пионерского задора и предложений по поводу оптовых поставок гашиша. Равно как и обсуждений поступивших предложений.

Просто в какой-то момент Николай Николаевич повернулся к собравшимся и объявил:

— Сегодня будете драться. Никуда он не уехал, а вот нас, наоборот, засёк. Гарри Семёнович' Все неконструктивные возражения — на послезавтра, пожалуйста. А сейчас будьте любезны сообщить нам, сколько раз и в каких направлениях вы ощущали мощные посторонние движения?

Против ожидания, Гарик не стал брыкаться. Он глубокомысленно поскрёб подбородок и неуверенно произнёс:

— Три, кажется. Хотя одно могло быть и двойным. Все — с севера и северо-запада.

— Дайте мне их.

Гарик привычным жестом взял руки Николая Николаевича в свои твёрдые ладони. Некоторое время они сидели, неотрывно глядя друг другу в глаза, словно влюблённая пара нетрадиционной ориентации. Впечатление подчёркивали тонкие, почти женские пальцы Николая Николаевича, которые нервно подрагивали в такт мыслям партнёра. Гарик сидел неподвижно, со строгостью вахтенного сфинкса.

Зрелище было столь завораживающим, что мы с Машей невольно вздрогнули, услышав голос Николаича.