– Доллар и сорок центов.

– Я... я заплачу вам в следующее воскресенье, мистер Найквист.

– Ладно уж.

Он спрятал ружье в чехол и чуть ли не бегом выскочил на улицу, поблагодарив меня на ходу. Когда дверь за ним закрылась, я сделал в книге небольшую пометку: «Дик Менкасо – 1 доллар 40 центов». Все они платят, только когда вспоминают, и все же я надеялся, что Дик не забудет.

Хоффи позади меня что-то недовольно прорычал.

– Заткнись, Хоффи! – отреагировал я. – Это же те мальчишки, которые через двадцать лет начнут покупать твои восхитительные ружейные ложа к «манлихерам».

– А пока ты чинишь им пушки по себестоимости запчастей.

– Это своего рода инвестиции, – возразил я. – Мы вернем их с лихвой.

Я немного постоял, наблюдая за его работой. Для меня отделанное ценными породами дерева ружейное ложе – все равно что розовая ленточка на рождественском подарке; красиво, ничего не скажешь, но гораздо интереснее, что там внутри. У меня никогда еще не было оружия, которое дало бы сбой по причине плохо отполированного цевья или приклада, зато не один раз я, как и миллионы других людей, точно попадал в цель из ничем не украшенного ружья, выпущенного в мастерских Дяди Сэма. Лично я приверженец стволов и ударно-спусковых механизмов. Единственное, что меня интересует в ружейных ложах, так это то, насколько хорошо, на мой привередливый вкус, они подогнаны к металлическим частям. Однако есть люди, которые считают отделку лож и прикладов сродни большому искусству. У них Густав Хоффмайер котируется как подлинный художник. У него даже есть такая секретная политура для финальной отделки древесины, что некоторые из жен посетителей – любительницы антиквариата плачут горькими слезами от жалости, что ароматные масла расходуются на грубые куски дерева, которые прикрепляются к старым мерзким ружьям. А еще Хоффи умеет воронить сталь, да так, что глаза вытаращишь.