— Я говорю не о том, чтобы встречаться со множеством людей. Скажите, эта последовательность сновидений много ли значила для вас?

Эриксон молчал в течение нескольких тиканий больших настенных часов.

— Да, — наконец сознался он. — Много. Но все равно, ваша интерпретация этого — абсурд. Но допустим, просто ради обсуждения, что ваши слова справедливы; что я должен делать, чтобы избавиться от этих снов?

Рендер откинулся в кресле.

— Пустите энергию, которая произвела это, по новому пути. Встречайтесь с некоторыми людьми не как член палаты, а просто как Джо Эриксон. Делайте вместе с другими что-нибудь не относящееся к политике, скажем, в чем-то соревнуйтесь — так вы сможете создать себе несколько настоящих друзей или врагов, желательно друзей. Я все время вас к этому подталкивал.

— В таком случае, скажите мне кое-что еще.

— Охотно.

— Допустим, вы правы; так почему я никогда не любил и не ненавидел никого, и почему меня — тоже никто? Я занимаю ответственный пост в правительстве; я все время встречаюсь с людьми; почему же я такой… нейтральный?

Хорошо знакомый теперь с карьерой Эриксона, Рендер отогнал свои истинные мысли на этот счет, потому что они не имели непосредственной полезности. Он хотел бы процитировать Эриксону замечание Данте насчет тех душ, которые, не имея добродетелей, отрицают небо, а по недостатку существенных пороков отрицают также и ад; они поднимают паруса и идут, куда несет их ветер времени, без направления, без реального представления, к какому порту они прибьются. Такова была долгая и бесцветная карьера Эриксона, карьера мигрирующей преданности, политических перемен. Но вместо этого Рендер сказал:

— В наше время все больше и больше людей оказывается в таких обстоятельствах. Это происходит из-за растущей сложности общества и обезличивания индивидуума, превращающегося в деталь общественной структуры. В результате даже влечение к другим особям становится скорее вынужденным. Сейчас таких много.