Рендер покопался в своих воспоминаниях. Его самого тоже анализировали и, как гранитно-волевого, ультрапрочного аутсайдера, заставляли переносить ядовитый газ фиксации, и он прошел невредимым через химеры искажений, заставив темную Мать Медузу закрыть глаза перед кадуцеем его искусства.

Анализ его самого был гораздо проще. Девять лет назад (как давно это было!) он добровольно подвергся новокаиновой инъекции в самую болезненную область своей души. Это было после автокатастрофы, когда погибли Рут и их дочь Миранда, и он хотел выйти из игры. Возможно, он не хотел вновь обрести переживания; возможно, его собственный мир теперь базировался на некоторой черствости в чувствах. Но если и так, он достаточно хорошо разбирался в работе сознания, чтобы понять это, и, видимо, решил, что такой мир имеет свои преимущества.

Его сыну Питеру было теперь десять лет. Он учился в хорошей школе и писал отцу каждую неделю. Письма постепенно становились грамотными, показывали признаки раннего развития, чему Рендер мог только радоваться. Он собирался взять мальчика на лето с собой в Европу.

Что касается Джил — Джил ДеВилл (какая же вычурная, смешная фамилия — он и любил ее за эту фамилию), то она увлекала его все сильнее и сильнее. Он иногда задумывался, не признак ли это преждевременной старости. Его привлекал ее немузыкальный голос, ее внезапный интерес к архитектуре, ее беспокойство по поводу неизлечимой родинки на правой стороне ее во всех других отношениях красивого носа. Сейчас следовало бы немедленно позвонить ей и отправиться на поиски нового ресторана, но почему-то не хотелось.