Там Солли и поведал свою печальную историю двум посетителям, оказавшимся рядом с ним у стойки. Слушая, они все время хрустели костяшками пальцев и, поглядывая друг на друга, кивали головами.

- И теперь я не просто разорен, но полностью завишу от этого араба, говорил Солли.

- Ты не принял в расчет американскую психику, - сказал тот, что поменьше, по имени Моу Москалевич.

Второй, тот, что повыше, с рожей шпика, которую словно окунули в воск, а потом вывесили на солнце, кивнул.

- Совершенно верно, - подтвердил он. - Ты не принял в расчет американских психов.

- Психики, - поправил его Моу Москалевич. Эрни Фламио, с обреченным видом, проговорил, обращаясь к Солли:

- Есть только один выход. Солли вскинул голову.

- Я еще слишком молод, чтобы умирать, - сказал он.

- А кто говорит, умирать? - удивился Фламио.

- Это некорректно, - заметил Москалевич, речь которого изобиловала такого рода выражениями. - Никто и не упоминал о твоей преждевременной кончине.

- Верно, - подтвердил Эрни Фламио. - Никто не упоминал о твоей несвоевременной кончине.

- Преждевременной кончине, - поправил Моу Москалевич.

- Да, верно. Преждевременной кончине, - повторил Фламио.

- Тогда что же? - спросил Солли Мартин. Ни тот, ни другой не торопились с ответом. Они подозвали бармена, и тот наполнил стаканы. Расплатившись за выпивку - в первый раз с тех пор, как подсели к Солли Мартину, преисполненному жалости к самому себе, - они отвели его в угол зала и, сев за столик, заговорили шепотом.

- Мы говорим о пожаре, - сказал Москалевич.

- О пож... - начал было Мартин, но рот ему тотчас же закрыла широкая костлявая ладонь Фламио.