Ориноко спокойно и деловито сказал:

- Мы послали за ним третьего нашего товарища, Кнупфа. Вы его еще не знаете. Он тоже заинтересовался этим делом, и когда мы отправляли вас домой, мы попросили Кнупфа последить за воскрешенным - ведь нельзя же выпускать из виду такого человека... Это бывает не каждый день. Что касается Кнупфа, то он коечто понимает в этих делах. Он недавно сам убил шесть человек, и вопросы воскрешения людей и человекоделания его весьма интересуют.

Латун неопределенно улыбнулся. Улыбка на его лице выглядела странно. В его чертах не было ничего особенно сурового, но что-то в корне отрицало улыбку. Улыбка так же не вязалась с лицом Латуна, как, скажем, она была бы неожиданна у кошки, у лошади или другого животного.

Минут через десять в дверь постучались.

- Это Кнупф, - сказал Ориноко.

- Неужели так скоро? - спросил Латун.

- Да, он человек быстрый и решительный.

Действительно, это был Кнупф. Он вошел, держа за рукав, как полицейский арестованного, оживленного мертвеца. В позе Кнупфа и в его сдвинутых бровях было что-то суровое, но и крепкое в то же время-та же деловитость, которая отличала и его товарищей - Ориноко и Камилла.

Это были подходящие парни. Латун подумал, что подобрались именно те, кто нужны ему для столь трудного дела. Суровая и в то же время внимательная работоспособность и решительность юношей настраивала и его самого на деловой лад. Он старался попадать в тон своим помощникам.

- Ну, что? - обратился он к приведенному Кнупфом человеку. - Как вы себя чувствуете?

Оживленный мертвец прежде всего не мог оправиться от изумления при виде совершенно здорового Латуна, который еще так недавно лежал с разбитым черепом. Он ничего не мог сказать. Он стоял с открытым ртом, и в глазах его была та муть, какая отличает восприятие редкого и невиданного.

- Я ничего не понимаю, - сказал он, вздохнув и оправившись. - Или я с ума сошел, или происходит чтото чрезвычайно странное.