– Да, – ответила она, – знаю.

– Не думаю, чтобы я когда-нибудь придавал этому слишком большое значение – я имею в виду, ее уход. Но моя гордость была задета, и я почувствовал, что на время нужно укрыться. Не здесь, конечно. Ну, а теперь я выше этого.

– У тебя сын.

– Да, Роберт. Он, насколько мне известно, с матерью в Вене. По крайней мере, где-то в Европе. Мужчина, ради которого она оставила меня – дипломат. Профессиональный дипломат, а не политический деятель.

– Но мальчик, Роберт…

– Сначала он был со мной. Затем захотел к матери, и я позволил ему уехать.

– А я не выходила замуж, – просто сказала она. – Прежде всего, я была очень занята, а кроме того, это не казалось важным.

Мы помолчали немного, а сумерки ползли над землей. От уродливой, сплетенной группы деревьев, которые буйно разрослись в одном углу двора, шел аромат сирени. Важничающая малиновка невозмутимо прыгала вокруг, останавливаясь только тогда, когда пристально поглядывала на нас своим глазом-бусинкой.

Не знаю, почему я сказал это. У меня и в мыслях не было говорить такое, но оно само вырвалось.

– Райла, – сказал я, – мы были парой дураков. Давным-давно у нас с тобой было Нечто, и мы не знали, что оно у нас есть…

– Вот почему я тут.

– Ты останешься хоть ненадолго? Нам ведь есть о чем поговорить. Я могу позвонить в мотель. Там не слишком-то удобно, но…

– Нет, если ты не имеешь ничего против, я останусь здесь, с тобой.

– Отлично. Я могу спать на кушетке.

– Эйса, – сказала она, – перестань быть джентльменом. Я не хочу, чтобы ты был джентльменом. Я же сказала, что остаюсь с тобой, запомни.

3

Боусер лежал в своем углу, глядя на нас обвиняющими, скорбными глазами, когда утром мы сели за стол.

– Он, кажется, должен поправиться, – заметила Райла.