Лёха. 25 лет. Электромонтер 5 разряда.

— Ну что, сучка, что же ты не убежала?

Такого кайфа не словишь ни от бухла, ни от ебли, ни от травки. Я чувствовал себя богом — не меньше. Эта маленькая черномазая дрянь раньше и не посмотрела бы на меня. Попробуй я к ней подкатить на дискотеке — облила бы презрением, отшила бы парой фраз, как они умеют, так что потом от стыда в туалете блюешь. Ну, где же твой острый язык? В жопу втянуло?

Как я ненавижу твою гладкую кожу, которой мне никогда не коснуться, твои губы… губы, которые целовать таким, как я, не придется никогда, глаза, испуганные, остекленевшие, но все равно — господи, какие же у тебя глаза!!! Ненавижу!!!

— Сучка!!! — я ударил ее «розочкой» в лицо, повалил на снег и стал пинать, я хотел услышать как она закричит, но она почему-то молчала. Она даже не стонала — от страха, наверное. Я наступил ей на лицо, чувствуя, как хрустнул под каблуком нос… Теперь ты моя, только моя и уже ничьей не будешь, теперь мужики будут смотреть на тебя только с жалостью!

Матфей. Мытарь.

Я открыл глаза и отошел на другую сторону платформы. Впрочем, в образовавшейся суматохе на меня и без того не обращали внимания.

Подошла электричка. Я вошел в вагон. Мне ведь все равно, куда ехать, а здесь я уже собрал свою дань — жизнь Олега, красоту Айшат, свободу Лёхи. Не побрезговал жалкими остатками человечности прибежавших милиционеров, ломавших дубинками ребра Лёхи, прибрал наивную веру в добро какой-то девочки, наблюдавшей все с самого начала.