При других обстоятельствах его, скорее всего, стошнило бы. Но сейчас его желудку не дали времени среагировать. Щупальце подняло его выше и резко толкнуло во что-то мягкое и податливое -- некое подобие плоти, что-то очень женственное. Почти как женская грудь -- по своей шелковистости, особой гладкости и теплу, а еще по неуловимому нежному изгибу.

Он вытянул руки и ноги, готовясь к чему-то ужасному, так как на мгновение ему показалось, что он вот-вот провалится куда-то внутрь и его окутают с головой -- обволокут со всех сторон -и проглотят. Мысль о гигантском амебообразном животном, притаившимся в пустотелой глыбе камня -- или камнеподобном панцире -- заставила его извиваться, визжать и толкать этот ужасный сгусток протоплазмы.

Но ничего подобного не произошло. Его не швырнули в удушающий и слизистый студень, который сначала сожрал бы кожу, потом мясо, а под конец размолол бы его кости. Его просто снова и снова кидали в мягкую опухоль. Каждый раз он толкал ее, бил по ней ногой или кулаком. После многократных и явно бесполезных подобных действий его отодвинули назад, словно тот, кто это делал, был озадачен его поведением.

Он перестал кричать. Было слышно лишь его хриплое дыхание за _зззт_-сигналы и отрывистые звуки, которые издавал панрад. Как только его чуткое ухо уловило все эти звуки, в ту же минуту _зззт_-сигналы поменяли ритм и выстроились в узнаваемый узор шумовых всплесков -- три блока, снова и снова повторяющихся.

--Кто же ты? Кто же ты?

С таким же успехом, конечно, это можно было принять за "Кто ты такой?" или "Да какого черта!", или "Нор смоз ка поп?"

Или же вообще ничего -- если говорить о смысловой нагрузке слова.

Что касается последнего, то он так не думал. И когда его осторожно опустили на пол и щупальце уползло куда-то в темноту -- один Бог знает куда,-- он пришел к убеждению, что существо что-то ему сообщало -- или пыталось сообщать.