Он услышал отчетливый стук. Кто-то ударил в стену с той стороны. За стеной кто-то был. Ульшин пошел быстрее. Потом побежал.

Остановившись, он заметил, что тишина исчезла. Галерея превратилась в обыкновенный коридор, очень знакомый. За ближайшим поворотом слышались два голоса, ласкающих друг друга. Ульшин дошел до поворота и увидел полногубую старушку с молодым любовником: старушка обвивалась и смотрела змеиным взглядом, любовник дополнял картину.

– Фу! – сказала старушка и ушла. Любовник последовал с покорностью, как старая кобылка.

Старушка положила руку любовнику на шею и стала ласкать. Любовник не отвечал.

– Я тебе не нравлюсь? – спросила она тем тоном, которым спрашивают "не отдадите ли кошелек?", а нож, для верности, приставлен к горлу.

– Нравишься, – сказал любовник уныло.

– Всегда тебя нужно об этом спрашивать. А я о тебе все время думаю. Приготовила тебе сюрприз, смотри.

– Что это?

– Документ. Теперь ты прописан в моей камере. Твоя ведь была такая маленькая. Теперь доволен?

– Это большая неожиданность, – сказал любовник. – Давай где-нибудь сядем.

Они вошли в ближайшую камеру с ямой и сели на каменный парапет. Любовник обнял старушку за талию и положил вторую руку ей на грудь. Старушка замурлыкала. Он убрал руку и толкнул старушку назад. Она перевернулась, задирая платья, и повалилась в яму. Падая, она успела схватиться за рубашку любовника. Она кричала о том, что отдаст все, о том, что все простит, о том, что позволит приводить молодых, о том, что не хочет умирать, о том, что у нее спрятан мешок с деньгами, о том, что документ о прописке фальшивый (последнее и предпоследнее – явная ложь) и о другом на ту же тему. Но дело было сделано. Ее пальцы разжались и она успела произнести напоследок довольно длинное словосочетание, которое любовник вполне заслужил.