– Ты. Создатель. Машины.

– Не я.

Какое-то время она шла молча. Затем, когда тишину снова стало трудно выносить, спросила:

– Когда примерно я тебя создала?

– Прошло немало миллионов лет. Прежде чем был создан человек. Лорд Альфред Теннисон.

– Значит, это была не я. Мне только двадцать семь. Ты явно говоришь о ком-то другом.

– Это была. Подвижная. Разумная. Органическая. Жизнь. Ты есть. Подвижная. Разумная. Органическая. Жизнь.

Вдали что-то двигалось. Марта в изумлении подняла глаза. Лошадь. Бледная, призрачно-белая, с развевающимися хвостом и гривой, она беззвучно скакала по равнине.

Марта крепко зажмурилась и тряхнула головой. Когда она открыла глаза, лошадь исчезла. Галлюцинация. Как и голос Бартон-Ио. Она подумала о том, чтобы добавить еще порцию кислорода, но решила, что этот момент нужно оттягивать как можно дальше.

Грустно это было. Раздувать воспоминания о Бартон, пока они не достигла размеров Ио. Фрейд нашел бы, что об этом сказать. Он бы заявил, что она возвеличивает свою подругу до божественного статуса, лишь бы уравновесить то факт, что ей никогда не удавалось победить ее один на один. Он бы сказал, будто она не может смириться с тем, что некоторые люди просто лучше, чем она сама.

Шаг, рывок, шаг, рывок.

Ну ладно, да, у нее проблема с собственным «я». Она просто чересчур амбициозная, замкнутая на себе сука. Ну и что? Учитывая происходящее, ей лучше было бы остаться там, в трущобах Большого Левиттауна. Жить в комнатушке восемь на десять футов (включая санузел) и мириться с работой помощником зубного врача. Порция бурых водорослей на ужин, разбавляемая по воскресеньям крольчатиной. К черту все это. Она была жива, в отличие от Бартон. Согласно любым разумным критериям это делало победительницей именно ее.

– Ты. Слушаешь?

– Нет, не совсем.

Она поднялась на очередной холм. И замерла. Внизу простиралось море расплавленной серы. Черное, исчерченное оранжевыми полосами, оно расстилалось бескрайним полем. Озеро. Дисплей в шлеме показывал разброс температур от минус 230 градусов по Фаренгейту под ее ногами до плюс 65 на краю лавового потока. Такое чудесное, нежное тепло. Температура самой серы была, разумеется, гораздо выше.