Участок; звездного неба, где она вращалась вокруг своего тысячелетия назад погасшего светила, был давно и тщательно изучен астрономами, и они не находили в нем ничего загадочного. К тому же Болль был настолько одержим своей идеей, что все побочное отметалось им как не стоящее внимания: он видел перед собою одну цель, и только мысли о Рое властно вторгались в сознание-то причиняя жгучую боль, то разжигая в душе яркий костер гнева против несправедливости бытия. Но - странное дело! - боль эта и гнев не только не мешали ему работать, но напротив - с удивительной силой подстегивали мысль, и в такие минуты Болль чувствовал, что он на пороге главного и что схватить это-значит достичь желанного.

В бездонной слепой синеве Вурд-5 и Вурд-6 неторопливо обменивались мыслями.

- Ты помнишь, как он весь сжался, услышав первый крик своего детеныша? Я измерил ритмы его сердца и думал, что он сейчас умрет.

- Они называют это любовью. Долгие часы, пока их хирурги боролись с Посланцами, я читал в мыслях Человека одно и то же. Он твердил: "Возьмите лучше меня, лучше меня, возьмите меня, меня, меня...".

- Да, я тоже слышал этот голос. Но того, большого, Посланцы не тронут. Он нужен нам для другой цели. Мы уже знаем, поступками землян руководят разнообразнейшие факторы. Мы должны до конца понять это непонятное чувство, именуемое у них любовью. Пока что нам известно, что ради любви они готовы умереть.

- И кроме того, в те минуты, когда он твердил "возьмите меня", я испытал необыкновенный прилив энергии...

Болль очнулся от оцепенения, услышав негромкий, пронизанный тревогой голос:

- Нужна кровь. Немедленно!

- Возьмите мою!-откликнулся он.

- Не подходит группа. Надо ехать в институт.

...Он не помнил, как очутился посреди мостовой, как автоматическим движением, совершенно бессознательно успел повернуться боком между двумя троллейбусами и только потому не был раздавлен, как гроздь винограда в ладони.