— Нет, — довольно резко ответил я, настороженно оглядываясь. — Спасибо тебе, Володя, ты мне, правда, очень помог (в тот момент я еще не знал насколько он мне помог), а сейчас… — Я вытащил две стодолларовые купюры и протянул ему: — А сейчас я тебя очень прошу — уезжай домой, к жене, и пару дней не таксуй, посиди дома. Никакого криминала, не бойся — просто… просто у меня нет времени сейчас тебе объяснять. Прощай! — Я выбрался из машины, забрал с заднего сиденья сумку и, захлопнув дверь, махнул рукой: «Не тормози, мол, езжай».

Хороший мужик Володя тормозить не стал — даже несмотря на огромную по местным меркам сумму в своих руках: газанул, ухитрившись развернуться на довольно узкой бетонке, и рванул назад. Вслед я — на случай, если за мной наблюдают — смотреть не стал: какое мне дело до местного «кастрюлыцика», доставившего меня до оговоренного места?!

Неторопливо огляделся, перекурил — вроде и не спешу никуда! — и, наклонившись к сумке, вытащил доставшейся мне по обмену пистолет (трофейный «Глок» я решил пока не задействовать — пусть в сумке полежит). Теперь скрываться и вилять уже не имеет смысла, скорее наоборот: если меня здесь неждут-значит, я чего-то недопонимаю и что-то идет неправильно.

Закинув сумку за спину, я снял пистолет с предохранителя и медленно пошел по территории бывшей гитлеровской ставки.

«Волк-оборотень» (как, впрочем, и положено любому порядочному оборотню!) встретил меня обманчивым молчанием и полным отсутствием не только двуногих, но, похоже, и четвероногих, и крылатых созданий. Пустота и тишина… Только ветер тихонько шелестел высокой, но уже по-летнему пожухлой травой, да уцелевшие после взрыва бетонные сооружения настороженно взирали на посмевшего потревожить их полувековой покой человека темными провалами входов и узких смотровых щелей.

Н-да, мрачноватое местечко… Хотя ни обещанного дедом «психологического давления», ни заставляющего бежать без оглядки страха я пока не испытывал.