- Сколько хлопот ему осенью, - ободрившись, сказал Федотов. - Все листья шуршат...

- Что?! - Сосед с газетой внезапно встрепенулся, как от толчка, и уставился на Федотова.

- Я говорю: шуршат листья, - пробормотал тот.

- А... - сказал сосед таким тоном, точно и не ожидал услышать от него ничего более умного, и снова уткнулся в газету.

Девушка задумчиво посмотрела на Федотова. Нет, это не был бульварный приставала, искатель приключений. Просто юнец лет восемнадцати, нечто долговязое, неуклюжее, светловолосое и очень робкое. Уши у него сейчас были пунцовые, как два пиона.

- Щенку очень весело осенью, - сказала она, протяжно и твердо выговаривая слова. - Ему кажется, что все листья играют с ним...

И она опять улыбнулась.

Так завязался разговор - с помощью щенка.

- Какой лохматый! - подивилась девушка.

- Да, странный, - подтвердил Федотов. - Я еще не видел таких.

Потом он вспомнил несколько подходящих к случаю историй о собаках.

Говорить приходилось очень громко, потому что любитель "Вечорки" по-прежнему сидел между ними. По-видимому, он принадлежал к числу тех людей, которые прочитывают газету вплоть до объявлений. Федотов подумал, что они разговаривают с девушкой, как через стену.

Но не слишком удобно было и "стене". Толстяк стал раздраженно качать ногой, переброшенной через ногу. Тогда юноша и девушка скромно встали и ушли.

Федотов говорил и говорил не переставая. Он очень боялся, что его новая знакомая воспользуется первой же паузой в разговоре и скажет: "Ну, мне пора", или: "Извините, меня ждут". Нельзя было допускать пауз в разговоре.

- Я провалился на экзаменах в институт, - объявил он с места в карьер. И добавил: - Не хочу, чтобы вы думали обо мне лучше, чем я есть на самом деле...

По его словам, подвела "проклятая" математика, которая с детства не давалась ему.

- Но я одолею ее за зиму, - сказал Федотов.