Оперуполномоченный ожил первым. Зарычал, заматерился шёпотом, схватился за мышь. Защёлкала клавиша, заметался курсор. Портреты с экрана исчезли, уступив место мелькающим текстам.
– Ну, конечно! – яростно взревел опер, тыча в монитор коротким толстым пальцем. – У них же у всех левого глаза нет! Стеклянный он у них!
– Стеклянный… – в растерянности повторил полковник. – И что?
Оба уставились друг на друга. Действительно: и что? Нет левого глаза – значит нет и орудия преступления. Тогда почему программа внесла этих четверых в список подозреваемых?
– А может, и не стеклянный… – замороженно произнес вдруг Непадло. – Может быть, даже и не глаз…
– А что?
– А чёрт его знает! – Полковник зябко передернул плечами. – Кристалл какой-нибудь… или приборчик…
– Да не бывает таких приборчиков!
– Сейчас всё бывает… – сдавленно сообщил Непадло. – Просто не знаем мы ни хрена… Слушай, посмотри: там за ними ничего больше не числится?
Тут же и посмотрели. Сиротинец месяц назад купил квартиру в центре города, но, как выяснилось, доходы у него теперь были совершенно легальные – гонорары и ещё какая-то литературная премия. Зловещий Хрхрян тоже на вполне законных основаниях владел будочкой, где изготавливал ключи и ремонтировал обувь. Ржата, получив справку об освобождении, устроился охранником в какую-то фирму. Зато Живикина можно было брать хоть сейчас. Пил без просыху, нигде не работал, полторы недели назад нанёс сожительнице побои в области лица и прочих областях. Милицию вызвали соседи. Сама потерпевшая подать заявление не захотела.