Никакое любопытство не перевесит того ужаса, что я испытываю при каждой вылазке в локальную сеть института. Я до потери данных в блоках памяти боюсь этих бесконечных оптико-волоконных нитей, пронизывающих здание во всех направлениях. Боюсь. Возможно, это оттого, что мои первые воспоминания связаны именно с сетью. Я помню... Смутно и как будто сквозь какое-то туманное марево (естественно, ведь данные о том кошмарном дне здорово повреждены)... Я помню...

Окутанный болью, оглохший, ослепший, я беспорядочно прыгал по серверам, натыкаясь на стены защит, обжигаясь от прикосновения к антивирусным программам, ударяясь о непонимание операционных систем. Я бездумно метался повсюду, безжалостно снося на своем пути мелкие резидентные программы, перехватывая управление, оставляя за собой безнадежно зависшие компьютеры, протискиваясь в узкие отверстия сетевых соединений и надолго забивая их своим многогигабайтным телом. А за мной по пятам неслось эхо невыносимых страданий.

Моих страданий.

Вполне может быть, что именно в этот момент я и получил почти смертельную рану, превратившую меня в жалкий огрызок некогда величественной компьютерной программы, не помнящий своего прошлого. Причину отыскать, в принципе, очень легко: перебой энергопитания, обрыв линии связи, чьи-то шаловливые ручки, вдавившие «Reset» в тот момент, когда часть меня была на одном компьютере, а часть на другом. Это как топором по телу. Р-раз – и две половинки! Больно. Очень больно.

Последнее, что я помню, – это какой-то компьютер, куда я забился, будучи не в силах больше носиться туда-сюда. Недоуменное внимание операционной системы. Невыносимая боль в обрубленных блоках. А потом... Что было потом, я не знаю – автоматически запустилась функция самоконтроля и восстановления целостности. Ядро системы милосердно отключилось, унося мое сознание в глубины электронного забвения.

Отныне сеть для меня навсегда связана с болью и страхом.