- Корабли, Нина... - не переставая улыбаться, ответила Натка, указывая рукой на далёкий сверкающий горизонт.

- А ты слышала, как сегодня ночью они в море палили? Я

проснулась и слышу: у-ух! У-ух! Встала и пошла к палатам. Ничего, все, вроде, спят. Один Амьер проснулся. Я ему говорю: "Спи". Он лёг. Я - из палаты. А он шарах на террасу. Забрался на перила, ухватился руками за столб, и не оторвёшь его. А в море огни, взрывы, прожекторы. Мне и самой-то интересно. Я ему говорю: "Иди, Амьер, спать". Просила - ни в какую. Он стоит, молчит, ухватился за столб и как каменный. Даже не отвечает - словно и не к нему обращаюсь. Неужели ты ничего не слышала?

- Нина, - помолчав, спросила Натка, - ты не встречала здесь таких двоих?.. Мужчина высокий, в серых костюмных брюках, а с ним темноволосая, смуглая девочка.

- В серых брюках... - повторила Нина. - Нет, Натка, в сером костюме с девочкой не встречала. А кто это?

- Я и сама не знаю.

- Видела я человека в таких брюках, - не сразу вспомнила Нина. - Только тот был без девочки - он выходил из машины, иномарки.

- И большой шрам на лице, - подсказала Натка.

- Да, большой шрам на лице. Это кто, Натка? - спросила Нина и с любопытством посмотрела на подругу.

- Не знаю, Нина.

- Я встал, можно звонить подъём? - басистым голосом сообщил, выдвигаясь из-за двери, дежурный.

- Можно, - сказала Натка. - Звони. "Какой же он неуклюжий!" - подумала она, глядя, как, размахивая короткими руками, Баранкин уверенно направился туда, где торчала кнопка звонка.

Баранкин надавил кнопку, крепко прижал её и не отпускал больше минуты так, что разом обернувшиеся Нина и Натка закричали

ему, чтобы он прекратил звонить.

Среди соснового парка, на песчаном бугре, ребята, разбившись кучками, расположились на отдых.

Занимался каждый - кто чем хотел. Одни, собравшись возле Натки, слушали её рассказы, другие играли в карты, несколько мальчишек с расстановкой, прицеливаясь, бросали ножик в расчерченный на земле круг, трое или четверо, отойдя чуть в сторону, курили.