Ушла девочка. Легла спать. Но не спится ей - ну, никак не может она заснуть.

Вдруг слышит на улице рёв мотора и визг шин, а у окон - стук. Глянула Анна-Франческа, и видит она, стоит у окна офицер. Мундир - зелёный, наган в руке - чёрный, фуражка - тёмная, а кокарда - светлая.

- Вставайте! - крикнул офицер. - Пришла беда, откуда не ждали. Напали на нас из-за Чёрных Гор проклятые псы - коммунисты, анархисты и социалисты с троцкистами. Опять свистят пули, опять рвутся снаряды. Бьются с красными наши отряды, и мчатся гонцы звать на помощь армию генерала Франко.

Так сказал эти тревожные слова офицер, вскочил в автомобиль и умчался прочь. А отец Анны-Франчески подошёл к стене, снял винтовку, закинул сумку и надел патронташ.

- Что ж, - говорит старшему сыну, - я рожь густо сеял - видно, убирать тебе много придётся. Что ж, - говорит он Анне-Франческе, - я жизнь тяжело прожил, и пожить за меня спокойно, видно, тебе, девочка, придётся.

Так сказал он, крепко поцеловал Анну-Франческу и ушёл. А долго ему прощаться некогда было, потому что теперь уже все и видели и слышали, как гудят за лугами взрывы и горят за горами зори от зарева дымных пожаров...

День проходит, два проходит. Выйдет Анна-Франческа на крыльцо: нет... не видно ещё армии генерала Франко. Залезет Анна-Франческа на крышу. Весь день с крыши не слезает. Нет, не видно. Легла она к ночи спать.

Вдруг слышит она на улице рёв мотора, у окошка - стук. Выглянула Анна-Франческа: стоит у окна тот же офицер. Только мундир грязный и изорванный, только наган побитый, только фуражка простреленная, и голова перевязанная.

- Эй, вставайте! - крикнул офицер. - Было полбеды, а теперь кругом беда. Много коммунистов, анархистов и социалистов с троцкистами - наших мало. В поле пули тучами, по отрядам снаряды

тысячами. Эй, вставайте, давайте подмогу!

Встал тогда старший брат, сказал Анне-Франческе: