– Он понимает санскрит?

– Он говорит на чанг-коре, северном наречии. Но, думаю, санскрит поймет тоже.

Они выбрались из раскопа.

– Как я выгляжу?

Настенька Фельдман запунцовела.

– Как всегда, Георгий Бадиевич, великолепно.

– Ну уж? По-моему, я насквозь пропитался потом и пылью.

Настоящий мужчина и не должен пахнуть французскими духами.

Он рассмеялся и чмокнул её в ушко.

– Ты прелесть, дорогая моя.

– Ну уж? – лукаво передразнила она его. – Так уж и дорогая?

Для кавказца все женщины – дорогие. Ладно, пойду на переговоры с тем аборигеном. Спрошу, может, ему надо что-нибудь. Заодно проверю, насколько я силен в санскрите.

Настенька с тоской посмотрела ему вслед. Вот именно: все женщины… А хочется, чтобы только она.

У старика было смуглое худое лицо, покрытое сетью морщин, будто земля в пору долгой засухи. Длинные седые волосы спускались по плечам, ещё сильнее подчеркивая темный цвет кожи, отчего лицо его напоминало негатив. Гоги не видел его глаз, они совершенно терялись среди морщин, но, подойдя поближе, он вдруг словно провалился в них, как в черный колодец… Он почувствовал странное свечение в их глубине – невидимое свечение черной дыры в далеком космосе. «Не впадай в маразм, – сказал он себе. – На тебя просто влияет местность. Атмосфера: раскопки, манускрипт, древние руны… А старик обыкновенный».

– Кто вы? – спросил он, раздельно и тщательно выговаривая слова. – Что вы тут делаете?

– Сижу, – был ответ.

Гоги рассердился.

– Это я сам вижу. Я имею в виду, что вам здесь нужно? Здесь территория лагеря археологов. Мы про водим раскопки.

Он остановился, подумав, что вряд ли старику известны такие слова, как «археологи», «раскопки»… Но пока он подыскивал подходящие синонимы, старик неожиданно спросил:

– Что ты надеешься здесь найти?