О, нет, это не...

- Спасибо. Большое спасибо...

Попробую сесть. Простыня... моя одежда!

- Прошу прощения, - сказал он, словно читая ее мысли. Некоторые вещи просто противоречили колготкам и мини-платью. Все выстирано и высушено, ждет вас в любую минуту. Вон там.

Коричневая шерсть, колготки и туфли на стуле.

Он предупредительно отошел, поставив стакан возле одинокого графина на ночном столике.

- Какие вещи?

- Рвота. Судно, - откровенно объяснил он.

Простыня может укрыть ее тело, но не смущение.

- Мне так неприятно. Я, должно быть...

Он качает головой, фигура его раскачивается перед глазами.

- Вы перенесли шок, который еще продолжается.

Мужчина заколебался, она впервые заметила у него колебание. Теперь уже она почти читала чужие мысли. Нужно ли ей об этом говорить? Конечно, нужно. И он сделал это.

- Вы не хотели выходить из шока.

- Я ничего не помню.

- Груша, электроскоп. Укол, электростатическая реакция.

- Нет, - сказала она, - ничего не помню. - Потом, вспомнив: - Нет!

- Возьмите себя в руки, - резко сказал он, и девушка увидела его возле кровати, над собой, почувствовала его руки на щеках. - Не вздумайте снова уйти, вы можете с этим справиться. Можете, потому что теперь все уже в порядке, ясно? Все хорошо.

- Вы сказали, что у меня рак.

В ее голосе звучало обвинение.

- Это говорили вы, а не я.

- Но я была уверена.

- Это объясняет все, - произнес он, словно освободившись от тяжкого груза. - Моя процедура ни в коем случае не могла вызвать трехдневного шока. Это было что-то, жившее в вас.

- Три дня?

- Я становлюсь несколько напыщенным - это результат того, что я часто бываю прав. Я был излишне уверен в себе, верно? Когда предположил, что вы ходили к врачу или даже подверглись биопсии? А вы ей не подвергались, да?