Для оправдания прозвища своего он даже приказал себе сшить рукавицы из шкурок двух старых ежей. Как кого нового привезут, Николка рукавицы надевает и кидается обнимать-целовать доставленного. Чтоб его бесы на том свете так обнимали! Кто не знает, что это за удовольствие, может в лес сбегать, найти в сонном овражке шумно сопящего ежика и нежность к нему, аки к девице, проявить. Кто же знает, тот даже от бритых по немецкому обычаю ежиков шарахаться станет.

Князь Землемил алаборщины терпеть не мог, ему государственного порядка хотелось и жизни спокойной. А какая тут жизнь, если каждый день в доносах сообщают, что живота тебя, и родню твою, и челядь верную хотят лишить.

Приближался праздник, день княжьего тезоименитства или ангела-охранителя, и хотел князь праздник этот великим событием встретить. Мнились ему небеса в шутихах, парад стрельцов на детинце близ терема узорчатого, гарцевание лихой кавалерии и пуск огненного змея.

- Ан не выйдет ничего? - спрашивал Серьга. - Дело-то новое, нешутейное, неведомое дотоле.

- Только спогань дело, - сжимал кулаки князь Землемил. - Только сбандай его, увидишь, какова моя воля и каков князь во гневе.

Каков князь в гневе, розмысл не единожды видел, до сей поры обходилось, слава Богу, поветрием мимо него княжий гнев проносило.

- Казну тебе открыл, - князь Землемил насупился, смотрел сурово. - Жидовина пригрел, я к тому с великим терпением отнесся. Ты пойми, Серьга, не слава нужна, что слава - все с тобой в землю уйдет, недолго и задержится. Колокола над святой Русью хочу услышать! Колокола!

- Колокола! - с неожиданной решимостью возразил розмысл. - Да как я тебе их запихну в шар?

- Ну, колокольчики! - с нежной улыбкой на молодом курносом лице уступил князь. - Пускай колокольчики будут!