- Себя! - фыркнул Добрыня.

- Мы уже про то говорили, - качнул головой розмысл. - Статями вышел, тебе на змее уже не летать. А аще с Алешею поговорить? Не возьмется ли он за сей тяжкий и опасный труд?

- Попович, - отрицательно мотнул головою Добрыня. - У него страх перед небом с молоком матери всосан.

- Эй, гусляр, - вдруг спросил розмысл. - Есть в тебе отчаянность и желание что-то доброе сотворить на пользу матушке отчизне? Не все же тебе охальные песенки петь по кабакам, расхожим местам и теремам?

Гусляр приподнял зажаренную баранью ляжку, взмахнул ею укоризненно, торопливо пережевывая откусанное и всем своим видом показывая, что вот-вот будет готов к ответу.

- Оно, конечно, отчизна! - сказал наконец он, глотая полупрожеванный кус и напрягаясь шейными жилами оттого. - Только что она мне доброго сделала, чтобы заради нее расстараться хотелось? Нет, это не по мне. А охальные песни что ж, за охальные песни всегда больше платят.

- Разве не хочется видеть родину свою во славе и силе? - удивился розмысл.

- Сам посуди, - взмахнул бараниной гусляр. - Станет родина богатая да сильная, правители мудрые, воины отважные, купцы тороватые, землепашцы усердные, ремесленники умелые, женщины верные, дети разумные, попы бескорыстные - о чем тогда песни петь? Где острое слово взять, чтобы слушающих до глубин души проняло? А пока… Погляди вокруг - родина нищая да слабая, правители глупые да бездарные, воины трусливые, купцы жадные, землепашцы ленивые, ремесленники безрукие, женщины блудливые, дети… черт их делал этих детей и неизвестно чем… Тема! А мне душевно хорошо, когда я в теме. С диатрибами всегда легче выступать, им народ внимательнее славословий внимает.

- Ты про воинов трусливых… - грозно сказал Добрыня.

- Да я ж не про всех, - поднял примирительно руки гусляр. - Есть и истинные богатыри, один из них даже с нами за одним столом сидит, но в массе-то, в массе! Ты одну лишь Кантемировскую дружину возьми - алчны, глупы, безрассудны!