Другой слуга, который было шагнул вперед, тут же вернулся на место. Тот, кого он назвал Кан-су, взял чашу, встал на колени рядом с девушкой, пропустил стальной пояс у нее под спиной, положил чашу кверху дном на ее плоский живот и туго, так, что края врезались в мягкую плоть, затянул и скрепил замком концы пояса. Прижатая пропущенной через обе ручки гибкой блестящей лентой чаша сильно впилась в тело девушки. Затем слуга встал и молча сложил руки на груди.

Фурне почувствовал, как его тело содрогнулось от ужаса - за все это время Лили не произнесла ни единого слова, хотя было заметно, что острые края чаши больно вонзились в ее живот.

Но вот она наконец разомкнула губы:

- Не сдавайся, Андре, - бодро произнесла она. - Я выдержу. Нет, правда, сов... совсем не больно!

- Боже! - дико вскрикнул Фурне, тщетно пытаясь вырваться из крепких объятий желтых рук.

- Совсем не больно! - как эхо повторил мандарин последние слова Лили. - Пожалуй. И тем не менее мы снимем чашу - надо же быть милосердными людьми.

По его приказу слуга открыл замок и снял пояс. на белой коже девушки остался ярко-красный след от обода чаши.

- И все же, мне почему-то кажется, мадемуазель и месье, что вы не до конца понимаете суть происходящего, - проговорил он. - Что ж, сейчас мы снова установим ее на прежнее место, но перед этим поместим под чашу вот это!

Быстрым движением он выхватил из рук стоявшего в углу слуги плетеную клетку и поднес ее к свету.

Фурне и Лили с ужасом смотрели на клетку. Внутри ее - и теперь они это отчетливо видели - бегала крупная серая крыса: усатая морда, бусинки-глаза, суетящаяся, мерзкая крыса, пытающаяся прогрызть прутья клетки ослепительно белыми резцами.

- Боже праведный! - выдохнул Фурне. Его мозг отказывался постичь всю жестокость той участи, которая ожидала Лили, - он мог лишь молча смотреть на эту неугомонную крысу, смотреть, смотреть, смотреть...