Почему‑то в то, что Светлана вот уже год как остается его единственной женщиной, никто не верил. И это несмотря на то что Иван репутации заядлого ходока и бабника ну никак не имел. В отличие, кстати, от своего непосредственного начальника.

Просто они не видели Светлану. А посмотреть было на что. К примеру, чтобы собственными глазами убедиться в том, что даже из самой заурядной барышни толстая русская коса делает настоящую красавицу. Или в том, что ни у одной девушки на свете нет таких белых рук, тонких запястий, изящных пальцев, ясных глаз. Кто‑то может не согласиться, даже посмеяться — вот еще красавица, лягушка большеротая. Но Иван считал, что нет в мире краше Светланы. А Светлана души не чаяла в своем Ванечке.

Но осень, осень… Иван брел по заснеженному тротуару, несколько раз порывался закурить, даже доставал сигареты, но все никак не мог заставить себя остановиться и найти зажигалку. Лежала она, родимая, на самом дне рюкзака, но Ваня об этом даже не подозревал. Он на ходу ощупывал карманы, заглядывал, ругаясь, в папку с документами, но зажигалки там, конечно, не было. Впрочем, через несколько кварталов умный Иван наконец сунул нос в рюкзак и нашел‑таки зажигалку, но особого толку это не дало. Она не работала.

Ваня выругался и закостеневшими пальцами положил ее обратно. Туда же, после недолгого раздумья, полетели и сигареты.

Не судьба, значит.

А почему Ваня шел пешком? А потому что, как говорится, в конце зарплаты еще остается так много месяца! У Ивана с собой не было даже двадцати рублей на маршрутку, не говоря уже о частнике. На метро доехал до Сокола, дальше пошел пешком. Впрочем, несмотря на замерзшие уши, Ваня был даже рад прогулке. Не часто удается побродить по городу. Нет, со Светланой они гуляли регулярно, но чтобы так, одному — такое выдавалось редко.

Снег пошел сильнее. Иван поежился и только сейчас понял, что это первый снег. Как назло, с собой не оказалось ни зонта, ни перчаток, ни шапки. Холод чувствовался все сильнее. Колючие снежинки летели прямо в лицо.