Попики княжеские, коих увязалось с ратью аж пятеро, поглядывали на странного боярина, никогда не крестящегося, не молящегося перед едой и вроде не гнушающегося магией, с подозрением. Но Олег оставался тем самым человеком, что вместе со святым Каримандитом боролся с нечистью и сохранил его последнюю волю, который вместе с князем Владимиром принял от Византийского престола крещение и рассказал о нем во многих землях, в том числе и в Муроме. И потому ведуна предпочитали не задевать.

— Ну, чего стоишь? — поторопил холопа Олег, снова набрасывая на плечи налатник. В палатке хоть ветра и нет, а холодрыга — как снаружи. — Давай, шевели коленками.

— А кулеш горячий не подойдет? — предложил Будута. — Аккурат перед вечерней зарей для дружины варили…

— Мне руку распарить, олух, — вздохнул Середин. — Что же я ее — в кулеше стану греть?

— А че? Он горячий будет, как и надобно.

— Зачем продукт портить, Будута? Куда ее потом девать, кашу с горчицей?

— А я и съем, — охотно согласился холоп. — Нести?

— Воду! — повторил ведун. — И горчицу. Гляди, разозлишь — превращу в лягушку.

— Какая же лягушка зимой, боярин?

— Ты будешь первой. Где моя сумка?

— Да несу я, несу, — попятился холоп и выскочил за полог.

Припоминая слова заговора на исцеление костей, Олег еще раз внимательно осмотрел поврежденную кисть. Уж очень много в ней косточек, хрящей и сухожилий. Зачастую про перелом узнаешь, только когда он зарос давно, а тебе снимок руки понадобился. Хотя тут до ближайшего рентгена еще веков десять топать…

— Есть! — радостно заскочил в палатку Будута с дымящимся кожаным мешком в руках. — У кашеваров набрал! Они аккурат мясо закладывать сбирались. И заместо горчицы я с них перцу вытребовал для княжьего гостя. О, целую горсть дали!