Когда Середин увидел пленника в следующий раз, тот оказался обнажен совершенно, лицо приобрело густой багровый оттенок, ноги были обуглены до колен, руки превращены в мочало, а спина — в мясной фарш. Ведун негромко крякнул, прошел мимо, перешагнув холодное кострище, расстегнул левой рукой пояс и скинул оружие у войлочной стенки походного княжеского шатра.

— Боярин Велеслав на день ангела своего пригласил. Святого то есть, — словоохотливо сообщил Будута. — От и нет никого. Пируют.

— Велеслав — значит славящий Велеса, скотьего бога, — прищурился ведун. — Значит, сегодня день Велеса?

— Велеса? — запнулся холоп. — Не, не христианский это святой… А, Велеслав — мирское имя боярина будет. А после крещения он другое принял. Агарий, кажется…

— А этого кто разукрасил? — кивнул на пленника Середин.

— Князь молвил: «Чего жалеть нехристя дикого», — пожал плечами Будута. — От и спрошали его каты без снисхождения. Где рать поганая, каким числом, каковы помыслы хана торкского? Как к твердыням торкским идти сподручнее…

— Сказал? — полюбопытствовал ведун, присев рядом с запытанным степняком.

— Кто ж его знает? Я, боярин, харчеваться к котлам бегал.

— Ты… — неожиданно приоткрыл заплывшие глаза торк. — Будь ты проклят, сын блудливого шакала. Пусть ноги твои никогда не знают покоя, а душа пристанища. Пусть находят тебя враги в самых ласковых руках и безлюдных пустынях. Пусть семя твое никогда не прольется в лоно женщины, пусть…

Пленник закашлялся кровью.

— Не нравится в полоне быть? — поинтересовался Олег. — А знаешь ты, торк недобитый, что сородичи твои почти две сотни моих сотоварищей по походу прошлогоднему, сонным зельем опоив, в рабство караханидам продали?

— Русские и должны быть рабами, — скривил губы торк. — Так вам на роду написано; на нас работать, пока мы баб ваших брюхатим.

— Ну коли так, то вам на роду написано сгинуть всем до последнего, чтобы и на племя не осталось, — наклонился к самому уху пленника Олег.