Нет, теперь это был мужчина лет тридцати с черными, как смоль, волосами. Лицо, спокойное и умиротворенное во сне, все же было лицом хищника. Нос с горбинкой напомнил ангелу клюв большой птицы. Тонкие губы были плотно сжаты. Квадратная челюсть говорила о том, что человек решителен и опасен. Брови черной полосой взлетали к вискам. Даже ресницы показались ангелу оружием — они были похожи на обломки иголок.

Незнакомец открыл глаза и пригвоздил Бенедикта к месту взглядом угольно-черных глаз.

— Не бойся, свои. — Брюнет усмехнулся, и на его щеках появились знакомые ямочки. Ангел вздохнул с облегчением.

Немного поплескавшись в протекающем по дну оврага ручье, Бенедикт присоединился к спутнику — тот уже с аппетитом уплетал хлеб. Присев рядом, юноша сначала с опаской посмотрел на еду, потом осторожно взял маленький кусочек сыра и, распробовав, во второй раз удивился приятности этого способа восполнения энергии. Минуту спустя он уже с удовольствием уплетал за обе щеки все, что лежало на салфетке — жевал хлеб и сыр, хрустел огурцами и редиской, надкусывал чеснок, уже не боясь его жгучести. Гуча, открыв рот от изумления, смотрел, как с молниеносной быстротой исчезает еда, а Бенедикт, прикрыв от удовольствия глаза, шарит руками по салфетке, хватая то одно, то другое.

— Да, парень, дистрофия тебе не грозит, — медленно произнес черт, улыбаясь щенячьему восторгу

ангела.

— Извините, — прошептал Бенедикт и покраснел как вареный рак, — я, кажется, немного увлекся.

— Да ничего, не жалко, — засмеялся брюнет, — вот только бы живот с непривычки не заболел. Ты первый раз в таком теле?