И мы возобновили свое черепашье странствие. Мне осточертело передвигаться ползком, осточертели потемки, осточертело все это жуткое прозябание во мраке. Зловонная яма моей души - и та содрогалась при мысли о том, кто я и с кем я. Неужели этому водопроводному лабиринту нет ни конца, ни края?

– Погоди, - левым боком я ощутил какой-то предмет. Нечто металлическое, погребенное в земле.

– В чем дело?

– По-моему… - я стал ощупывать загадочный предмет, пытаясь определить, какой он формы. - По-моему, это чугунный столб. Вот он. Подожди. Сейчас влезу по нему, осмотрюсь.

Отпустив трубу, я ухватился за предполагаемый столб и высунул голову наружу, из-под земли. Оказалось, я был у ворот решетки, ограждавшей миниатюрный палисадник одного из домов на Рипке-стрит. Зрение вернулось ко мне! Как приятно было вновь ощутить всем своим существом чистое дыхание мира. Я даже на миг зажмурился, чтобы продлить наслаждение.

– Какая ирония, - проворковала Евфросина.

– Судьбы нашего героя, - подхватила Талия.

– Стоило ему победить свой страх, - продолжала Аглая.

– Спасти прекрасную деву от мерзкого чудовища, - вступила Клито.

– Наконец-то познакомиться со своим истинным «я», - заявила Фаэна.

– Вступить на долгий тернистый путь к выздоровлению, установив долгожданный контакт со своими глубинными подсознательными переживаниями, - прощебетала Эксо.

Гегемона только хихикнула.

– Что? - открыл я глаза.

И в этот самый момент Труподав пошел в атаку. Навалился на меня, оглушительно ударив своим тяжелым телом, протыкая длиннющими, как копья, когтями мою голову и тело. Усеянные шипами когти втыкались глубоко и намертво. И жгли, как раскаленное железо.

– А-а-а-ах, Кобб, - мурлыкал Труподав. - Сладенький ты мой.

Я истошно закричал, но он выпил все мои крики, так что во внешний мир прорвалось лишь мое молчание. Я пытался сопротивляться, но он сделал мои движения своими, и я лишь глубже и глубже загонял себя в бездонные омуты его сознания. Собрав волю в кулак, я сопротивлялся. Но оказался бессилен. Я познал томное наслаждение капитуляции, когда сама моя воля и непокорность стали частью индивидуальности моего победителя. Разница между мной и преследователем стиралась, уменьшалась, растворялась. Я преобразился.