Борн наблюдал за поднимающимся утренним туманом и дремал. Он забрался в глубокую расщелину дерева, завернулся в свой плащ, и ему стало уютно и тепло. Мысли о солнце немного ободрили охотника. Тяжелая работа. За всю скромную жизнь Борну уже в третий раз выпадает возможность испытать собственную смелость. Не так-то много людей могли похвастаться этим. И Борн был горд за себя.

Увидеть солнце, взобравшись на самую высокую точку Мира, не имея при этом никакой поддержки. Подниматься на такое место — большой риск.

Это под силу только гордым, жаждущим увидеть в Высочайшем и глубоком Небе заветные очертания.

Борн проделал это трижды. Он был храбрейшим из храбрейших — или как утверждали некоторые из поселка — сумасшедший из сумасшедших.

Пока всходило солнце, влажные испарения поглотили все пространство.

Изможденный уставший Борн совсем промок и дрожал. Это было так же опасно, как и прекрасно. И отсиживаться, ничего не делая, Борн не мог.

Это было неудобно перед теми, кто не дремлет, а бодрствует. Ведь наверняка внизу уже кто-то не спит и приступил к работе. И Борн почитал для себя за счастье не отставать от них.

Он хотел позвать Руума-Хума, но тот был далеко и вряд ли услышит голос, как ни кричи.

А вообще в Руума-Хуме Борн не мог даже сомневаться. Они во всем делили судьбу друг друга, были неразлучны в жизни и смерти. Но Борн не любил все эти сантименты. Они ни к чему человеку, который всему предпочитает охоту.

С тех пор, как Борн покинул поселок, прошло три дня. Пора бы уже подумать и о возвращении. Но Борн не мог вернуться без добычи. Он отгонял от себя мысли о Лостинге, о его последнем возвращении в поселок. Большого охотника встречали все братья, не скрывая своего бурного восхищения его искусством. Борн едва справился с охватившей его завистью. Он не хотел быть хуже Лостинга и даже таким, как он.

Борн хотел быть лучше. И это стремление охватило все его существо.