Не только чтобы насладиться её досадой. Вернее, вообще не поэтому. Он тосковал по ней, желал снова оказаться рядом с ней. Несмотря на все их разногласия, он по-прежнему любил её. Ни Чарли, ни Джонни-О не могли постигнуть, как такое может быть, но для Ника здесь не было загадки: он понимал Мэри лучше, чем она понимала самоё себя. Она вообразила себя непогрешимой и пала жертвой этого заблуждения, стала рабой того самого порядка, который пыталась навязать Междумиру. Если бы удалось с нею поговорить, Ник постарался бы открыть ей глаза на правду, объяснить — то, что она делает, приносит гораздо больше вреда, чем пользы. А когда она поймёт, как ошибалась, когда увидит, как всё, во что она верила, разлетелось в пыль, — он будет рядом, утешит, подбодрит... Ник верил: как только она поймёт, в чём на самом деле заключается истина — она проникнется этой истиной, и они вместе примутся за дело освобождения душ от пут Междумира. Вот эту Мэри он любил — Мэри, какой она могла бы быть.

Каждый раз, освобождая какого-нибудь послесвета из силков Мэри, он надеялся, что вот, наконец, сейчас он встретится с ней лицом к лицу. Её гнев уступит любви, которую, Ник не сомневался, она по-прежнему питает к нему. Но она всегда избегала встречи и уходила, так и не предоставив ему шанса достойно ответить на пощёчину, которую она когда-то ему отвесила.

— На северо-запад пошли, — доложил Чарли. — Ну что, опять за ними?

— Где мы сейчас? — спросил Ник.

Чарли взглянул на карту.

— Где-то в Вирджинии. К востоку от Ричмонда.

Так далеко на юг они ещё никогда не забирались; но здесь им встретились послесветы, рассказавшие о том, что происходит ещё дальше к югу. Слухи, слухи... Им довелось услышать такое, чему в живом мире никто бы не поверил; но здесь, в Междумире, всё было возможно...

Итак, Мэри не желает встретиться с ним, и, как он подозревал, не пожелает до тех пор, пока между ними не разразится открытая война. Ник не сомневался: все её ловушки имели одну цель: собрать армию.