— Оно мне не было нужно. Долго-долго. И я его потерял.

— Вот это да... — протянул Ник.

— Ага, — согласилась Алли. — Ещё какое «вот это да».

— Да нет, ничего, — отозвался Конопатый. — Я привык. И вы привыкнете. Всё вовсе не так плохо.

В душе Алли бушевало столько разных эмоций — от страха и злости до уныния и тоски, но к этому мальчишке она испытывала только жалость. Каково это — такому маленькому и одинокому затеряться в лесу на долгие годы, боясь покинуть привычное место?

— Ты помнишь, сколько тебе было лет, когда ты попал сюда? — спросила она.

— Одиннадцать.

— Хм-м, — промычал Ник. — Как по мне, так ты всё ещё тянешь только на одиннадцать.

— Так и есть, — подтвердил пацан.

***

Алли решила назвать веснушчатого мальчишку Любистком

Любисток повёл их по крутой гранитной скале вверх, на шоссе. Он карабкался как заправский альпинист, хотя куда там многим альпинистам до него — такие он выделывал трюки! Алли умирала от страха, но старалась не выказывать его и упорно лезла вверх. Впрочем, Ник ныл за них обоих:

— Я даже по шведской стенке не могу нормально вскарабкаться, вечно весь в синяках! На кой, спрашивается, остаться в живых в автокатастрофе, чтобы потом сорваться со скалы и разбиться насмерть? — И так далее, и тому подобное.

Наконец они добрались до шоссе, но не обнаружили почти ничего, что говорило бы о произошедшем здесь несчастье. Всего лишь несколько мелких осколков стекла и кусочков металла. Это хорошо или плохо? Ни Алли, ни Ник не знали, что и думать.

— Здесь, наверху, всё иначе, — сказал Любисток. — В смысле — не так, как в лесу. Вам лучше спуститься вниз, со мной.

Алли не обратила внимания на его слова и ступила на обочину дороги. Почва под ногами мягко подалась. Смешно. Как будто это вовсе не земля, а поролоновая губка. Девочка видела дорожные знаки, на которых было написано «Мягкая обочина». Так вот что, оказывается, имелось в виду.