– О да, мой прапрадядюшка писал об этом, – сказала девочка. – Не уверена, что сейчас кто-нибудь сумеет прочитать эти записи. Страницы крошились прямо в руках, когда Большая Нанэнн впервые мне их показала. Но, как я уже говорила, все эти портреты сделал он. А вот еще и ферротипии – тоже его работа. – Она устало вздохнула, как многое повидавшая на своем веку женщина. – Говорят, он умер очень старым и в его доме было полно таких портретов, но потом явились его белые родственники и все расколотили... Об этом я тоже расскажу как-нибудь позже.

Плачевная судьба столь ценных дагерротипов потрясла меня до глубины души. Какой непростительный вандализм! Лица прошлого, утраченные навсегда! Девочка продолжала доставать из картонной сокровищницы маленькие прямоугольные пластинки, многие из которых были без рамок, но очень хорошо сохранились.

– В некоторых коробках, что стоят в комнатах Большой Нанэнн, не осталось ни одного целого листа. Наверное, бумагу сожрали крысы. Большая Нанэнн говорит, что крысы готовы жрать и деньги, поэтому купюры следует хранить в железных шкатулках. Вам же известно, что железо обладает магией. А вот сестры-монахини этого не знают. В Библии так и говорится: нельзя строить железной лопатой

Такие рассуждения показались мне довольно странными, хотя по существу она была почти права.

Мысли Меррик унеслись куда-то в сторону.

– Железо и лопаты, – продолжала она. – Все это восходит к древним временам. Вавилонский царь взял в руки лопату и заложил храм. А масоны до сих пор сохраняют этот порядок в своем ордене, и на банкноте в один доллар можно видеть сломанную пирамиду.

Меня поразила легкость, с какой эта девочка затрагивала такие серьезные темы. «Что она успела узнать за свою жизнь? – подумал я тогда. – Какая женщина из нее вырастет?»

Высказывая свои соображения, Меррик смотрела прямо на меня – возможно, оценивала мою реакцию. Только много позже я понял, как нуждалась она в таких беседах, как не терпелось ей поговорить о том, чему ее учили, о том, что она слышала и думала сама.