Я слишком смутился, чтобы отвечать, слишком растерялся, чтобы вспомнить о хороших манерах и выйти из положения, прибегнув к вежливой лжи.

– Дэвид, дай мне, пожалуйста, руку, – неожиданно попросила она. – Я должна коснуться ее и ощутить эту странную кожу.

– Милая, быть может, не стоит? Лучше бы тебе воздержаться от этого, – пробормотал я.

Крупные золотые серьги в ушах Меррик покачивались, касаясь то мягких темных волос, то длинной изящной шеи. Она полностью оправдала надежды, которые подавала ребенком. Как я давным-давно и предвидел, мужчины восхищались ею безгранично.

Она грациозно протянула мне руку, и я, осмелев, обреченно, но бесстрашно подал ей свою.

Мне хотелось почувствовать ее тепло. Я жаждал понимания, сочувствия. Не выпуская из пальцев мою ладонь, Меррик принялась вглядываться в ее рисунок, а я, ощущая мощный прилив сил, наслаждался каждым мгновением этой близости.

– Какой смысл читать по этой руке, Меррик? – спросил я. – Что она может тебе сказать? Эта оболочка принадлежала другому человеку. Неужели ты хочешь разглядеть линии его сломанной судьбы? Ну и как? Видишь, что он был убит, а его тело похищено? Видишь, как я, исполненный себялюбия, завладел чужой плотью, обреченной на смерть?

– Я знаю эту историю, Дэвид, – ответила Меррик. – Нашла сообщение о ней в бумагах Эрона. Обмен телами. Чисто теоретический эксперимент. Согласно официальному мнению ордена, подобная возможность существует лишь теоретически. Однако ты успешно воплотил ее на практике.

Прикосновения Меррик пробуждали дрожь во всем моем теле.

– После смерти Эрона я прочла все его записи, – продолжила она, проводя кончиками пальцев по глубоким линиям на моей ладони, и процитировала: – «Дэвид Тальбот больше не пребывает в своем теле. Во время одного злосчастного эксперимента, связанного с так называемой астральной проекцией, а иными словами – с полетом человеческого духа, опытный Похититель Тел обманом вытеснил Тальбота из его собственной оболочки, вследствие чего тот вынужден был завладеть более молодым телом, принадлежавшим ранее его сопернику, который, в свою очередь, лишил плотского покрова одну разбитую душу и тем, насколько нам известно, обрек ее на вечные скитания».