Она отворила дверь, он вошел, я мог себе представить улыбку на его лице, когда он сказал:

– Привет, Бетти. Бетти Мэйфилд, если я не ошибаюсь. Ничего себе имечко.

– Мое собственное, девичье, – она притворила дверь. Он хмыкнул.

– Я полагаю, правильно сделала, что переменила. Но как насчет монограмм на чемоданах?

Его голос понравился мне еще меньше, чем его ухмылка: высокий, бодрый, прямо пузырящийся от похабного благодушия. Если в нем и не было прямой насмешки, то она подразумевалась. От его голоса у меня челюсти свело.

– Видимо, – сказала она сухо, – это и было первым, что бросилось вам в глаза.

– Нет, малютка. Это ты – первое, что бросилось мне в глаза. След обручального кольца – второе. Монограммы – только третье.

– Я тебе не малютка, вымогатель дешевый, – сказала она с внезапной глухой яростью. Его это не особенно задело.

– Может, я и вымогатель, милашка, но, – снова самодовольный смешок,совсем не дешевый.

Она шла по комнате, видимо, отдаляясь от него.

– Хотите выпить? Я вижу, у вас с собой бутылка.

– Не боитесь, что это может пробудить во мне любострастие?

– Я боюсь в вас только одного, мистер Митчелл, – сказала она ледяным тоном. – Вашего большого трепливого рта. Вы слишком много болтаете и слишком сильно любите себя. Лучше постараемся понять друг друга. Мне нравится Эсмеральда. Я здесь бывала и раньше, и мне всегда хотелось сюда вернуться.

Чистое невезение, что вы живете здесь и что мы встретились в поезде. Самое скверное невезение, что вы узнали меня. Но это только невезение, не более того.

– Везение для меня, милашка, – прогнусавил он.

– Может быть, – сказала она, – если вы не перегнете палку. Она может сломаться, и обломки полетят вам прямо в лицо.

Наступило короткое молчание. Я мог представить себе, как они смотрят друг на друга в упор. Его ухмылка, может, чуток поблекла, но не слишком.