– Не знаю, – сказал я, – ничего не знаю. Думаю, что меня самого провели, как фрайера, но я еще не уверен.

– Подождите, – она захлопнула дверь перед моим носом. Но ушла ненадолго.

Цепочка была снята с крючка, и дверь отворилась.

Я медленно вошел, она отступила в сторону.

– Что именно вы слышали? Прикройте дверь, пожалуйста.

Я толкнул дверь плечом и прислонился к ней.

– Обрывок довольно скверной беседы. Стены здесь тонкие, как бумажник у статиста.

– Вы – работник сцены?

– Наоборот, закулисных дел мастер. Меня зовут Филип Марлоу. Вы меня уже видели.

– Я? Видела? – Она отошла медленными, осторожными шажками от двери и приблизилась к открытому чемодану. Облокотилась о спинку кресла. – Где?

– На вокзале в Лос-Анджелесе. Мы ждали пересадки, вы и я. Вы меня заинтересовали. Меня заинтересовала ваша беседа с мистером Митчеллом или как его там?

Я ничего не слышал, да и видел не много, потому что я не заходил в кафе, где вы сидели.

– Что же тебя заинтересовало, красавец?

– Во-первых, я сказал что. А во-вторых, то, как изменились после беседы с ним. Я следил, как вы работали над собой. Вполне преднамеренно. Вы старательно притворились эдакой прожженной шалавой.

– А кем я была раньше?

– Славной, спокойной, воспитанной девушкой.

– Это и была показуха, – сказала она, – а потом и проявилась моя подлинная натура. А к ней еще кое-что в придачу. – В ее руке возник маленький автоматический револьвер.

Я глянул на него.

– А, пушка, – сказал я. – Не пугайте меня пушками. Я к ним с детства привык. Я набивал руку еще на однозарядном «деррингере», любимом оружии пароходных шулеров. Когда я подрос, то перешел на спортивную винтовку, затем на снайперское ружье калибра 0,303 и так далее. Однажды я попал в яблочко с восьмисот метров с открытой мушкой. Надо сказать, что с восьмисот метров вся мишень кажется размером в почтовую марку.