— А то у полковника дел больше нет, как со всякими там говенными федералами разговоры разговаривать, — сказал лейтенант Колотилов нахально.

Деревянко, словно не веря своим ушам, повернулся к Подручному и спросил у него голосом, полным недоумения:

— Я не ослышался? Он сказал «говенные федералы»?

— Да, — кивнул Подручный со скорбным выражением лица. — Именно так он и сказал.

Деревянко вновь повернулся к лейтенанту Колотилову и уточнил у него самого:

— Так ты сказал «говенные федералы»?

— Ах, извините, — осклабился лейтенант Колотилов. — Я ошибся. Я хотел сказать «засранные». — Похоже, он нарывался, а делать этого не стоило категорически. Федеральные агенты — это вам не нахтфишеры, и уж, тем более, не водяные. — Да, именно. Вонючие, засранные федералы…

— Он нас оскорбил, — с грустью констатировал Деревянко.

— Ага, — согласился Подручный, шагнул к столу, схватил зарвавшегося лейтенанта за волосы и крепко приложил его лицом в тряпочку, испачканную оружейным маслом.

— Ай! — звонко крикнул лейтенант Колотилов и добавил еще несколько чрезвычайно выразительных слов.

Подручный прижал его сильнее. Лейтенант Колотилов заскулил.

— Отпусти его, — приказал Деревянко напарнику.

Подручный отпустил лейтенанта. Колотилов поднял голову и схватился обеими руками за разбитый нос; из-под его пальцев на стол быстро-быстро падали красные капли, расцвечивая тряпочку новым узором. Он метнул в Подручного тяжелый, как кирпич, ненавидящий взгляд, но ничего не сказал вслух.

— Мы сообщим полковнику Барабанову о вашем недостойном поведении, — угрожающе произнес Деревянко напоследок, а Подручный, уходя, строго погрозил лейтенанту Колотилову пальцем.

Колотилов ошалел от такой наглости федералов. Они его избили, искалечили, да еще и выговаривают за плохое поведение. Он скрипнул зубами от бессильной ярости и горько пожалел, что так невовремя разобрал свой пистолет.