Сквозь занавес из бус, отделявший туалет и спальню от гостиной, проскользнул Джонни.

Если он захочет сегодня лечь со мной в постель, я, пожалуй, не буду против.

От этой мысли стало тепло, как бывает, когда возвращаешься домой после долгого отсутствия.

– Ты что улыбаешься?

– Да так, – сказала она, бросая маску.

– Ну а все-таки. Что-нибудь приятное? Вспомнила, как нюхала кокаин, дружище?

– Джонни, – сказала она, положив руку ему на грудь и вставая на цыпочки, чтобы поцеловать его, – не обо всем надо говорить вслух. Пошли.

Они задержались в вестибюле, пока он застегивал свою джинсовую куртку, и взгляд ее опять невольно остановился на плакате «ЗАБАСТОВКА!» – со сжатым кулаком на пылающем фоне.

– В этом году будет новая студенческая забастовка, – проследив за ее взглядом, сказал он.

– Против войны?

– На сей раз не только. Вьетнам, призыв резервистов и волнения в Кентском университете взбудоражили студентов. Думаю, что никогда еще в аудиториях не сидело так мало хрюкал.

– Это ты о ком?

– Да об отличниках, которым наплевать на наше общество, лишь бы оно обеспечило им потом оклад в десять тысяч долларов. Хрюкале наплевать на все, кроме своей шкуры. Но теперь другие времена. Большинство из них проснулись. Грядут большие перемены.

– И это для тебя важно? Даже когда университет уже позади?

Он подобрался:

– Мадам, я же из Мэнского университета. Смит, выпуск семидесятого! Мы высоко держим марку старого доброго Мэна.

Она улыбнулась:

– Ладно, поехали. Я хочу прокатиться на карусели, пока ее не закрыли.

– Прекрасно, – сказал он, беря ее за руку. – За углом моего дома случайно оказалась твоя машина.

– И есть восемь долларов. Нас ждет блестящий вечер.

Вечер был облачный, но не дождливый, для позднего октября достаточно теплый. Наверху серп луны пытался пробиться сквозь завесу облаков. Джонни обхватил ее рукой, она прижалась к нему.