На следующую ночь, прежде чем встать, я достала из тайника пакет с трофеями из гнездышка новобрачных и тщательно накрасилась. Замазала покойницкую кожу тональным кремом цвета слоновой кости, сделала маккиях, расчесалась и побрызгала на себя духами.

Лариска, увидев меня, впала в истерику:

— А, — визжала она на весь погост, — это моя помада, моя! И цвет, и запах — все совпадает! И духи мои! А ну отдавай!

— Было ваше, стало наше, — сурово отбрила я. — Законы военного времени, дорогая моя.

— Отдай! — кричала она.

— Да с чего? — удивилась я. — Интересно, как бы ты с собой в могилу все это добро унесла, а? И вообще — я что-то не пойму! Я тебе подруга единственная или нет? Ты мне что, какой-то косметики пожалела???

Она призадумалась, после чего нервно буркнула:

— Дай хоть накраситься.

Я хотела было отказать из вредности, но посмотрела на нее и вспомнила — как ни крути, нас тут всего двое. Надо и правда держаться вместе.

— Пошли… подруга, — неласково процедила я и повела ее в подземную гостиную.

Сделав макияж, Ларинцетти пришла в чудесное расположение духа. Мы с ней встали из моей могилы, и тогда она произнесла накрашенными губками:

— Я тут днем подумала — надо его повесить. Самоубийство будет очевидно.

— Мда? — неопределенно хмыкнула я.

— Я и березу присмотрела, там ветки низко расположены. Пошли покажу!