Я подумал, что она сделала это ради Макса, дабы внушить ему - с этим покончено раз и навсегда. Или, возможно, боясь какой-нибудь выходки или демонстрации со стороны антинаучных групп, хотела своим присутствием предотвратить появление в печати последней скандальной статьи.

Возможно, для этих страхов были причины. Несмотря на старания кладбищенских властей, некоторые болезненно любопытные все же увидели погребение, а когда я провожал Макса и Вельдудодома, по тихим улочкам малонаселенного пригорода, где они жили, разгуливало слишком много людей. Без сомнения, за нами шли, указывая пальцами. Когда с чувством огромного облегчения мы вошли, наконец, в дом, из-за только что закрывшейся за нами двери донесся резкий стук.

Кто-то бросил камень.

На протяжении следующих шести месяцев я не видел Макса. Вообще-то, я поступал так не столько из дружеских побуждений, сколько из-за огромного количества работы, которой у меня в это время года обычно бывало очень много. Я чувствовал, что Макс не хотел, чтобы ему что-то напоминало, в том числе и присутствие друга, о трагическом случае, омрачившем его жизнь.

Я думаю, что только я да еще несколько не лишенных воображения коллег Макса догадывались, насколько тяжело отразилась на нем вся эта история. И главное - почему это отразилось на нем так тяжело. Не только потому, что он стал причиной смерти человека из-за необдуманного эксперимента. Не это было основным. Главным было то, что, совершив это, он разрушил целое направление в науке, обещавшее человечеству огромные выгоды. Фиаринг, как вы понимаете, был незаменим. Как сказал Макс, он, возможно, был уникален. Их работа только началась. Макс не получил практически никаких научных результатов, и у него все еще не выкристаллизовалась идея, касающаяся самого главного: как передать способность Фиаринга другим людям, если вообще это было возможно.