Такой я помнил Вельду.
Вельда, стоявшая передо мной сейчас, была иной. На ней был серый шелковый халат. В тусклом свете уличного фонаря стянутые на голове волосы выглядели если не седыми, то истончившимися и ломкими. Высокая красивая фигура казалась какой-то бесплотной и тощей. Она горбилась, как старуха. Изысканные черты лица.сжались. Вокруг голубых глаз, слишком пристально глядящих на меня, пролегли темные круги.
Она поднесла палец к иссохшимся губам и другой рукой застенчиво прикоснулась к лацкану.моего пальто, словно собираясь вести меня туда, где мы могли спокойно поговорить.
Макс вышел из темноты и положил ей руки на плечи. Она не оцепенела. Вообще говоря, она никак не отреагировала, только ее рука мягко отпустила мое пальто. Она, кажется, моргнула мне, словно говоря "позже, быть может". Но я не был в этом уверен.
- Тебе лучше подняться наверх, дорогая,-сказал он ей нежно,- Пора немного отдохнуть.
Подойдя к лестнице, он включил свет. Мы смотрели, как она медленно поднимается наверх, держась за перила. Когда она исчезла из виду, Макс покачал головой и довольно безразлично сказал:
- Вельда совсем плоха. Боюсь, что в скором времени... Впрочем, я пригласил тебя не для того, чтобы обсуждать это.
Меня поразила его кажущаяся бессердечность. Однако через мгновенье он сказал нечто, объяснившее мне его философию.
- Мы так таинственно хрупки, Фред... Какое-то незначительное изменение в деятельности желез, какая-то слабая тень, падающая на нервный узел - и пшш: уже ничего нельзя поделать.