Я посмотрел на свои руки. И через мгновенье снова услышал голос Макса. Он не был громким, но звучал резко из-за эмоционального напряжения.
- Перестань, Фред. Не надо делать вид, что ты ничего не знаешь. Ты видел их через французское окно в тот вечер. Ты удивишься, если узнаешь, Фред, как трудно мне было не избегать тебя или не поссориться с тобой после этого. Одна мысль о том, что ты знал...
- Это все, что я видел и знал,- заверил я его,- я видел только эту мимолетную сцену.
Я повернулся и посмотрел на него. В его глазах блестели слезы.
- Но знаешь, Фред,- продолжал он,- это и было настоящей причиной того, что я пригласил тебя на наши эксперименты. Мне казалось, что поскольку ты знал обо всем, то сможешь лучше кого бы то ни было контролировать мои взаимоотношения с Фиарингом.
Мне ничего не оставалось, как сказать:
- А ты уверен. Макс, что твои подозрения насчет Вельды и Фиаринга вполне обоснованны?
Одного взгляда на него было достаточно, чтобы понять: не стоит больше задавать вопросов на эту тему. Макс какое-то время сидел склонив голову. Было очень тихо. Ветер, бросавший время от времени дождевые капли с веток мокрых деревьев в окно, наконец утих.
Он сказал:
- Знаешь, Фред, очень сложно снова научиться переживать забытые эмоции - будь то ревность или научное рвение. И тем не менее, это были два основных чувства, задействованных в драме. Потому, что до тех пор, пока я не начал проводить эксперименты с Фиарингом, я ничего не знал о них с Вельдой.- Он помолчал, а затем с трудом продолжил: - Боюсь, я не очень терпим в том, что касается секса и собственности. Полагаю, что если бы Джон был обычным человеком или если бы я узнал об измене раньше, я вел бы себя по-другому, возможно даже грубо. Я не знаю. Но тот факт, что наши эксперименты уже начались и были такими многообещающими, изменил все.
- Ты знаешь, я действительно стараюсь быть ученым, Фред,- продолжил он со скорбной улыбкой.- И как ученому, или просто рациональному человеку, мне пришлось признать, что возможные выгоды, которые мы могли получить в результате наших экспериментов, во много раз перевешивали обиду, нанесенную моему тщеславию или мужскому самолюбию.