Во время их прогулок он ковырялся в кучах мусора, нагроможденных морем, и переворачивал камни, проверяя, что под ними.

- Господи! Что вы надеетесь отыскать в этом... этом хламе? - спросила она, удерживаясь от вдоха и отступая.

- Не знаю, - усмехнулся он. - Камень? Лист? Дверь? ["...камень, лист, ненайденная дверь..." - начало романа. Т. Вулфа "Взгляни на дом свой, ангел"]. Что-нибудь столь же симпатичное. В таком вот роде.

- Пойдемте понаблюдаем за живностью в лужах, оставленных отливом, они хотя бы чистенькие.

- Ладно.

Хотя он ел больше по привычке и ради вкуса, ее потребность питаться регулярно и умение готовить заставляли его предвкушать обеды и ужины как приятный ритуал. А позднее, как-то после ужина, она в первый раз начала его полировать. Это могло бы получиться неловко, гротескно. Но вышло иначе. Они сидели перед огнем, подсыхали, грелись, смотрели на пламя, молчали. Она машинально подняла тряпку, которую он бросил на пол, и смахнула кусочек пепла, прилипший к его боку, отражавшему огонь. Через некоторое время она проделала это снова. Гораздо позднее, уже сосредоточенно, перед тем как пойти спать, она протерла всю блестящую поверхность.

Как-то раз она спросила:

- Почему вы купили билет сюда и подписали контракт, если не хотели умереть?

- Но я хотел.

- И что-то заставило вас изменить решение? Что?

- Я нашел радость более сильную, чем это желание.

- А вы не расскажете мне какую?

- Конечно, я обнаружил, что это редкая, если вообще не единственная для меня, возможность испытать счастье. Дело в самом этом месте: отбытие, мирный финал, радостный уход. Мне нравится созерцать все это - жить на краю энтропии и убеждаться в том, как она хороша.

- Но нравится она вам не настолько, чтобы самому принять ее?

- Да. Я нахожу в этом причину, чтобы жить, а не чтобы умереть. Возможно, это ущербная радость. Но ведь я ущербен. А вы?