- Костер гаси!
- Ваша святость! Скорей! - донеслось из чащи.
Хар свирепо растоптал последние угольки. Теперь только свет молодой луны разгонял темноту.
- Останешься здесь, - приказал Брат-Хранитель следопыту. - Позовем откликнешься. Хар, Опос, разойдитесь на тридцать шагов и обогните крикуна.
- Ловушка? - спросил брат Опос.
Ловчий продолжал надрываться.
- Возможно. Вперед!
Сам Брат-Хранитель выждал несколько минут, а затем двинулся прямо на голос. Страха он не испытывал. Хар прав: воинствующему монаху дюжина разбойников - тьфу! Но есть еще вчерашний старикашка и день безуспешного преследования неизвестно кого, - нет, Дорманожу все это определенно не нравилось.
Трое хуридитов двинулись в лес. Один остался. Рудж понял: пора. Успокаивая себя тем, что охотничьи парды не бросаются на людей без повода, кормчий двинулся к цели. Парды не спали. При приближении Руджа звери зарычали. Один потянулся вперед, насколько позволяла привязь, навис над кормчим.
- Спокойно, спокойно, малыш, - забормотал Рудж и поспешно сунул парду рукавицу.
Зверь ткнулся носом и заурчал. Жесткий язык с шорохом прошелся по холстине. Еще один пард подошел сбоку, пихнул, фыркнул в ухо, потянулся к рукавице. Первый щелкнул зубами: не лезь!
Осмелевший Рудж похлопал парда по спине и - удача! - рука его наткнулась на луку седла.
И второй - тоже оседлан!
Кормчий набросил ремень на шею второго парда, перерезал привязь и прыгнул на спину первого зверя. Наклонился, нащупывая вторую привязь... услышал щелчок тетивы и тупой удар попавшей в цель стрелы. Пард завизжал, взвился в высоком прыжке. Кормчий полетел вниз, а пард с жалобным воем умчался прочь. Прежде чем оглушенный кормчий пришел в себя, стрелявший прыгнул на него и ударил ножом в грудь.
Светлорожденный увидел Дорманожа шагов за двадцать. Брат-Хранитель северянина не заметил, поскольку тот сливался со стволом. И дыхания его хуридит тоже не услышал: при приближении монаха Данил перестал дышать. Но одну ошибку светлорожденный совершил. Воспитание не позволило Данилу убить хуридита внезапным ударом. Кроме того, Дорманож оставил шлем на поляне и в темноте Данил принял монаха-воина за слугу. И, коснувшись клинком его шеи, скомандовал: