Они поехали не по дороге, а свернули к морю — так было значительно короче. Здесь вездеход уже знали, очевидно, посты не задержали его ни разу. Краммлиху было хорошо. Он смотрел то на серые волны, то на четкий след, который оставлял» на твердом песке гусеницы вездехода. Майор разговаривал с водителем о дивизионных новостях. Справа на поросших соснами и редким кустарником дюнах почти непрерывной линией тянулись мощные укрепления. Железобетон и сталь. Какой колоссальный труд, думал Краммлих, а что с него толку? Пирамида славному генералу Шернеру

Гауптман Дитц встретил его сдержанно. Это несколько озадачило Томаса Краммлиха. Впрочем, он тут же сообразил, в чем дело: если ты был принят заместителем Гиммлера, заранее примирись с лотерей друзей. С Эрнстом Дитцем он никогда не дружил — они принадлежали к разным кругам, имели несходные темпераменты и привязанности, но вместе они работали уже больше года, и впредь им предстояло работать тоже вместе. Для подозрительности не было ни оснований, ни места, и Томас Краммлих, не мудрствуя лукаво, тут же выложил шефу свои соображения на этот счет. Гауптман выслушал Краммлиха с улыбкой, но если что его и убедило, так это детальное изложение беседы с Шелленбергом, а вовсе не пыл баварца.

Завтракали они вместе. Дитц прихватил с собой в кафе бутылку мартеля — одну из трех привезенных ему в подарок Краммлихом. Мартель оказался настоящим, как до войны, никакая химия, три черта ей в печень, кто ее только придумал. Дитц растрогался и, уже не скрывая зависти, расспрашивал, где Краммлих успел побывать, да кого видел, да что говорят в Берлине.

— Ах, Томас, Томас, — меланхолично говорил он, наливая очередную рюмку, — что бы я только не дал, лишь бы побывать дома, выпить чашечку кофе с муттер, пройтись по Унтер-ден-Линден...