Свою платиновую шевелюру я не стриг уже несколько лет, и теперь волосы, забранные в высокий хвост, достигали пояса. Ох, как я с ними сначала мучился! То забуду расчесать, отчего они мгновенно превращаются в гнездо какой-то сумасшедшей птицы, то не высушу их перед сном, и тогда спасайся, кто может! Сестра в таких случаях называет меня Медузой Горгоной, и она недалека от истины. Огромный колтун, с которого свисают длинные пряди, очень напоминает клубок взбесившихся змей. А ведь его ещё распутать надо! Меньше, чем два часа, на это никогда не уходило.

Сколько человек уговаривали меня подстричься, я уже и не сосчитаю. Одноклассники дразнили мямлей и девчонкой, учителя неодобрительно косились и постоянно просили родителей отвести меня в парикмахерскую и «привести мальчика в божеский вид». Отец фыркал, а мама только качала головой.

Тогда на мою сторону неожиданно встала сестра. По-моему, Настя в то время воспринимала меня как большую говорящую куклу, над которой можно безнаказанно проводить парикмахерские эксперименты. Единственное, что я ей запретил — приближаться ко мне с ножницами, а так я покорно терпел все ее издевательства.

Именно Настя в первые месяцы помогала мне управляться с волосами. Правда, при этом она упорно пыталась повязать мне бант. Такого варварства я вынести уже не смог, и с тех пор уже пять лет я справляюсь со своей шевелюрой сам.

Конечно, и сейчас не обходится без недоумевающих взглядов. Мол, ты парень или притворяешься? А мне все равно! Мне нравится — и точка! А мнением посторонних людей насчет моей внешности я не интересуюсь.