Это был черно-белый глянцевый портрет Джима Моррисона, который стоял, поставив ногу на усилитель. По нижней части фотографии прямо по его затянутым в черную кожу чреслам ползла золотом роспись. На фотографии Моррисон обеими руками — прямо как бейсбольную биту — сжимал бутылку виски и, наклонив голову, глядел в пол. Длинные вьющиеся волосы занавешивали лицо, но Стюарт тут же узнал выгнутую в самодовольной ухмылке верхнюю губу легенды рока. Мальчишкой в Челси, штат Массачусетс, Стюарт ночь за ночью практиковался перед зеркалом в ванной, добиваясь этой презрительной усмешки.

— Поверить, черт возьми, не могу, что вы записывали всех этих ребят, а никто об этом даже и не слышал.

— Ну, я бы не сказал, что совсем уж никто не слышал. Кое-кто знает. — Голос Эла упал до почти заговорщицкого шепота. — Эта студия — вроде как секрет для своих, так сказать, среди профессионалов. Мне не надо особо рекламировать себя, поскольку народ и в общем-то слышит о том, что мы тут делаем, и сам приезжает ко мне.

— Да уж, готов поспорить. Но… Я хочу сказать, дерьмо, достаточно только поглядеть на эти чертовы картинки на стене! — Стюарт громко охнул. — Да это ж просто «Кто есть кто» истории рок-н-ролла.

— Задницу можешь прозакладывать, что да, Стюи-малыш.

Тут Стюарт едва не взорвался.

Стюи-малыш! Так его никто, ну никто не смел называть! Но Эл продолжал говорить, даже не замечая ярости Стюарта:

— И если нам удастся договориться, знаешь, чью фотографию я повешу сюда на стену прямо возле «Короля Ящериц», Джими Хендрикса и Дженис Джоплин?

С улыбкой он замолк, явно поддразнивая своего гостя, но Стюарту не было нужды отвечать — что до него, так он знал, кто это будет.

Стюарт Бонни был ведущим гитаристом «Броукенфейс», стремительно идущей в гору хард-рок-группы из Бостона. После вереницы «почти-хитов», как окрестил их песни какой-то писака, их первый альбом на «Релэтивити Рекордс» весной сам, без посторонней помощи, пробил себе дорогу в первые пятьдесят.