Ганс ЭВЕРС

МЕРТВЫЙ ЕВРЕЙ

Когда пробило двенадцать часов, актер продекламировал:

- И вот настал тот день, в который мы...

Но тот, кому он сказал это, прервал его:

- Оставьте, пожалуйста. Этот день для меня в высшей степени неприятен.

- Ах, вы начинаете впадать в сентиментальность. Плохо дело! - рассмеялся актер.

Но его собеседник возразил:

- Вовсе нет. Но у меня с этим днем связаны воспоминания...

- ...Столь страшные, что цепенеет кровь?.. Как и все ваши воспоминания! Так облегчите же себя. Сложите с себя на нас тяжкий груз ваших воспоминаний.

Мне очень не хотелось бы. Все это до такой степени грубо и дико...

- Ах, какие нежности! С какого это времени вы стали заботиться о наших нервах? В то время, когда мы все ходим по шелковистым коврам, ваши ноги тонут в запекшейся крови. Вы - помесь жестокости и безобидности.

- Я не жесток.

- Это дело вкуса.

- В таком случае я предпочту молчать.

Актер протянул ему через стол свой портсигар.

- Рассказывайте, рассказывайте. Иной размывает очень невредно напомнить, что кровь и доныне еще струится в этом прекраснейшем из миров. А кроме того, совершенно неверно, что вы не хотите рассказывать. Вы хотите рассказывать, и мы будем слушать. Итак, мы слушаем!

Блондин открыл портсигар.

- Английская дрянь! - проворчал он.- Все дрянь, что идет из этой проклятой страны.? Он закурил свою папиросу.

И затем начал:

- Это было уже давно. Я был тогда еще совсем зеленым фуксом, семнадцати лет от роду. Я был так же невинен, как кенгуренок в сумке у его матери, но изображал циничного прожигателя жизни. Должно быть, это выходило забав- но... Однажды ночью в дверь ко мне сильно постучали.

- Вставай! - закричал кто-то. - Сию же минуту вставай!

Я очнулся от сна. Кругом была совершенная тьма.