Искусство Смерти, Искусство Жизни - это бред, придуманный стариками. Есть только Искусство Видящих, и ничего более! Все остальное - лишь страх перед неизведанным. Плетение Тьмы и плетение Света созданы друг для друга. Пользоваться лишь одной частью - все равно, что наблюдать свет без тени или ночь без звезд. Все нынешние Видящие пользуются просто ничтожно малой частью своего Дара, своей Силы, и словно ходят с завязанными глазами, при этом используя трость, да еще и заткнув себе уши ватой. А вообще, все это бесполезные рассуждения загнанного в угол человека. Сейчас меня подвергнут печати Хомана, и я уже до конца жизни не смогу даже каплю воды пролевитировать, не говоря уж о чем-нибудь более серьезном. Бывали, конечно, случаи, когда печать снимали, но за всю историю таких случаев всего два. Начну со второго - это когда "замаринованный Видящий", как их в шутку называл наш преподаватель истории, спас самого Императора, а первый - это когда просто проверяли, как, собственно, действует печать. С такой статистикой мне смело можно вешаться. Без Искусства жить я уже не смогу, это все равно, что ослепнуть и оглохнуть за раз.

Видящие, лишенные своей Силы, в девяноста девяти процентах кончают жизнь самоубийством, не в состоянии вынести воздействия печати Хомана. Энергия будет рядом, но пользоваться я ею не смогу. Все равно, что перед измученным от жажды человеком поставить плошку с водой, до которой ему дотянуться не хватает буквально половины вершка. Человек сойдет с ума прежде, чем умрет от жажды. Такой участи я себе не желал.

В этот момент помост подо мной исчез, и я мягко опустился в центр пентаграммы. Она была глубоко вычерчена прямо в каменном монолите. Вся Гильдия стояла на скале, а Площадь Совета находилась у ее основания. Точнее, камень под моими ногами не совсем камень, то есть вообще не являлся камнем. Материал, в котором была вырезана пентаграмма Хомана, представлял собою некий сплав из нескольких малоизвестных минералов. Основатели Гильдии постарались на славу. Площадь Совета создана попросту неразрушимой, а глубоко врезанная в нее пентаграмма существовала, как ее неотъемлемой часть.