На коленях перед иконой Агата несвязно шептала молитвы. Она потеряла всякое представление о времени и пространстве. Мрак стал таким непроницаемым, что казалось — вот-вот треснут оконные стекла. В щели между окнами заползали тонкие струйки тумана, и воздух в комнате стал белым и густым. В наступившей тишине раздался еле слышный крик, как стон, собаки ответили лаем, и вновь наступила тишина.

Вдруг туман рассеялся так же внезапно, как и появился. С городка будто сдернули туманное покрывало, заблестела чистая и полная луна, чьи лучи, пронзив стекло, вернули женщине рассудок. Она испуганно огляделась и выбежала на улицу. Материнский инстинкт толкал ее к озеру, она бежала, будто за ней гнались. На берегу Блэйк лежал ничком у какого-то бревна, похожего на выброшенный волнами труп. При приближении матери мальчик открыл глаза, очнувшись. Его лицо выражало крайнее напряжение, и вдруг он проговорил:

— Мама, дуб у скалы сгорел, как бумажный. Скала тоже сгорела до середины… а внизу осталось что-то… черное.

Агата онемела от удивления и счастья.

— Ты снова говоришь, сынок, как хорошо! — она целовала его сквозь слезы.

— Мама, послушай, это черное я увидел при свете молнии, может быть, оно упало с неба или было внутри скалы?

Когда они вернулись домой, Агата побежала к соседкам. Все они, собравшись в кружок, слушали невероятную историю, а Агата жадно вглядывалась в их изумленные лица, рассказывая все новые и новые подробности.

— Старая Гарда предсказала судьбу Блэйка, читая по кофейной гуще как по книге, но на этот раз еле цедила слова.

Агату прервали двое — они пришли сообщить о смерти прорицательницы. Она была найдена сидящей в плетеном кресле, а ее усохшие руки еще держали чашку с начертанной в ней необыкновенной судьбой Блэйка.